Социософт
«Социософт»

— это обучение, исследовательская и издательская деятельность в области форсайтных исследований, социальных и гуманитарных технологий, психологии.

Рефлексия. Сказка Александра Левинтова

Теги: Левинтов, рефлексия, трансценденция, Гераклейский конгресс, сказка

Публикация сказки приурочена к не-Гераклейскому конгрессу, прошедшему 28-30 ноября 2014 года в Стамбуле.

Тема конгресса: ни больше, ни меньше «Человечество». Участники: Александр Левинтов, Владимир Никитин, Юрий Чудновский, Сергей и Елена Переслегины и другие.

 

Рефлексия – это то, без чего то, что было, не было.

Однажды я сидел в библиотеке, расположенной в старинном особняке, построенном после пожара 1812 года, очевидно, очень богатым и знатным человеком, ведь по плану Бове  в черте Камер-Коллежского вала строить дома ниже шести этажей строго запрещалось, а здесь – всего три. Правда, каждый их был зальным, с высоченными потолками, а потому по современным стандартам выглядел выше редких в нашем городе шестиэтажек.

Я очень любил сидеть в малюсеньком, всего об один письменный стол, читальном зале на антресолях третьего этажа.

Он был тесен, но пуст: потертое, очень простое кресло (именно из-за него я и позарился на эту верхотуру), стол, на столе зеленая лампа, на стене – помутневшее по периметру старинное зеркало в золоченной пооблупившейся местами раме.

Ко мне в библиотеке относились очень хорошо за мою регулярность, прилежность, усидчивость и аккуратность – идеальные, с точки зрения библиотекаря, качества человека.

И потому я был вхож в служебные недра этого заведения: в книгохранилище, укромные и тесные уголки обеденных чаепитий и даже мог пользоваться черным ходом.

В кабинете заведующей библиотеки мне как-то запал трёхсвечный канделябр, стоящий безо всякой пользы на подоконнике. И я решился попросить этот канделябр в свой кабинетик, с горячими уверениями, что спички и свечки за мной, что буду предельно соблюдать правила техники противопожарной безопасности и т.п. и т.п.

С сомнениями, но заведующая, добрейшая Вера Николаевна, доверила мне эту безделицу.

Я затащил канделябр на свои антресоли, водрузил его слева от себя на столе, вставил три высоких стеариновых свечи и, с легким подрагиванием рук, чиркнул спичкой и поджег все три.

Свечи медленно разгорались, пока я усаживался в свое уютное кресло. И после этого я, кажется, впервые посмотрел в него.

Там было пусто и темно до черноты. Я даже поднес канделябр поближе к поверхности зеркала – непроницаемая темень и пустота.

Это не испугало меня: первая пришедшая на ум мысль была: зеркало настолько обветшало, что потеряло способность к отражению. Мысль нелепая, а потому заставившая меня задуматься на сей предмет. Потом мысль по собственной прихоти переключилась с зеркала на меня: почему я должен видеть отражение? Как я это делаю? Зачем мне это?

Свечи горели ровно, лишь изредка колеблемые моим дыханием. В непроглядной тьме зеркала зашевелилась неясная и бесформенная тень, я уловил ее лишь самым краем сознания. И сразу поток мыслей сменил направление: а что я, если не прочитанное и не увиденное мною? Значит ли это, что я всего лишь – отражение? Чьё-то отражение или отражение многих?

Зеркало по мере этого течения стало проявляться и прояснять, появилась невозможная в обычном зеркале глубина отражения, я оказался не то в коридоре, не то в туннеле, влекомый собственным любопытством и мыслями. Потолок становился всё выше, а по стенам заиграли картины, сначала бесформенные, как будто мохнатые, а потом – стройные и ясные.

Это была бесконечная галерея картин, одна блистательней другой за каждым поворотом и по мене увеличения пространства вглубь зеркала.
Мои свечи давно оплавились и погасли в золоченном канделябре, но я даже не заметил этого – множество трехсвечных канделябров освещало разворачивающееся пространство, фантастическое богатством образов и граней.

Я находился в сильном очаровании этой картины. Становилось всё яснее и, наконец, всё озарилось нестерпимо ярким светом. «Так вот оно каково, озарение» – подумал я и схватился писать, писать, боясь упустить малейшую деталь открывшегося и открывающегося.

И тут возникла точная, как острие иглы, точка-мысль: «вот я и перестал быть чьим-то отражением, этот новый я – только я, и всё это блистательное пространство и есть я, невидимое никому, кроме меня самого». Сладкий восторг этого освободительного одиночества охватил и не отпускал меня на пронзительной высоте и ноте. И уже ничто более не двигалось, потому что двигаться было некуда. Вселенная меня достигла своих пределов и застыло, как Космос, остановленный телескопом Хаббла.

Не знаю, как и когда это кончилось, но оно кончилось. Кончилось всё, кроме одной спасительной мысли: но оно было! На смятом листе были написаны строки стихотворения, непридуманного мною.

Рефлексия – это то, без чего то, что было, не было.

Добавить комментарий